Кажется, — нет нужды в подробностях одиннадцатилетней

Не прошло и столетия, как Севастополю пришлось снова выдержать еще злейшую осаду — немецкую. И на этот раз защитники его оказались вполне достойны своих славных предшественников. И на этот раз, вторично, имя Севастополя неизгладимыми буквами вписано было в золотую книгу истории русской армии.

Но апогеем массового героизма, жертвенности, подвижничества, которыми оказались так богаты народы нашей родины, с русским народом в их центре, является защита подступов к исконно свободолюбивому Волжскому понизовью, защита Сталинграда. Этот город отныне — непреходящий символ непокорного сердца, сверхчеловеческой выносливости и гордой воли нашей родины.

История не часто баловала русского солдата полководцами, в руки которых он мог с полным доверием отдать силы свои и самою жизнь. Но когда это случалось — для русского солдата непосильных задач не было (вспомним хотя бы суворовских «чудо-богатырей»!). И тогда иностранные мастера военного дела, не исключая Фридриха Великого, слагали крылатые слова: «русского солдата мало убить, его еще надо повалить»; «с такими солдатами можно взяться самого дьявола выгнать вон из пекла».

Откуда же с недавних времен о русском солдате взялась такая плохая слава, что сила русского сопротивления гитлеровскому нашествию показалась многим чем-то неожиданно-чудесным? Таким неожиданно-чудесным, что один из русских митрополитов Америки принялся даже славословить советские «власть предержащия» за то, что это, видите ли, они выучили русского солдата любить родину и жертвовать за нее жизнью!

Мода говорить о русском солдате, как о человеке, недозревшем до патриотизма, готовом воткнуть штык в землю, «побрататься» с неприятелем, покинуть фронт и родину на произвол судьбы, в надежде, что «мы — рязанские, до нас немцы все равно не дойдут» — эта мода взялась со времен Первой мировой войны.