А мы говорим, что русский солдат Первой мировой войны был оклеветан и оклеветан жестоко. Не мы будем отрицать, что к концу этой войны русская армия была усталой, изверившейся и в своей силе, и в своей подготовке, и в своем командовании, и в возможности победы. Но кто же был в этом виноват? Кто и что довели армию до такого состояния?

Добрая половина этой армии была с самого начала оставлена без лучших своих кадров, брошенных до конца пополнения запасными в лабиринт Мазурских озер

Русский солдат живой человек. Он никогда не был и не будет так автоматически безупречен, так машинообразно вышколен, как немецкий, который одинаково великолепно бьется, все равно, растаптывает ли он чужую свободу или защищает свою собственную. Разницу эту мы видели и на современном красном бойце. Мы видели у него два лика: один — смущенный, дезориентированный, неловкий — во время неправого советского вторжения в маленькую, ничем не грозившую русскому великану Финляндию; и другой — векам на изумление и на зависть — когда он заслонял от немецкого, закованного в железо гиганта — подступы к Ленинграду, Москве и Ростову.

В 1914–1917 годах смысл войны для русского солдата с самого начала был достаточно темен, а последующею внутреннею сумятицей, хаосом и ожесточенной партийной борьбой он был окончательно затемнен. Те, кто наблюдал армию осенью 1917 года, не могли не видеть, что ее, как монолита, давно уже нет и в помине. Внутреннее ее единство было разъедено ужасной червоточиной. В недрах ее уже клокотала своя собственная, пока еще подспудная «вражда-война» между будущей «белой армией» командных верхов и будущей «красной армией» серых шинелей. Первые еще третировали и презирали последних, но уж начали их втайне бояться; последние постепенно выходили из состояния забитости и запуганности и копили мстительную ненависть к первым; средина, строевое офицерство, трагически металось между ними, как «между молотом и наковальней». И выхода из тупика так и не нашло.