Но покуда всем этим, — и еще многим другим, о чем говорить здесь не время и не место — армия не была расшатана в конец, разве русский солдат Первой мировой войны был хуже своих предков или потомков?

Прислушаемся к голосам немецких военных специалистов — К. Гессе («Der Feldherr-Psychologos»), M. Шварте («Der Grosse Krieg 1814–1918»), Франсуа («Manenschlacht und Tannenberg»). Везде натолкнетесь вы на самые лестные отзывы о русских — «хороших по природе» бойцах, «храбрых, упорных, умело применяющихся к местности», окапывающихся, «как по мановению волшебного жезла». Вы узнаете, как об упорство русского сопротивления «разбивались боевые достоинства лучших немецких корпусов, вплоть до знаменитого Макензеновского 17-го корпуса» или до не менее прославленных померанских гренадер. Выше всякой похвалы оценивалась немцами русская артиллерия, то обрушившая на атакующих «огненную бурю», то воздвигавшая перед ними заградительным огнем «невидимую огненную стену». Этот огонь заставлял залечь, не подымая головы и не слыша сигналов к атаке; он «сеял панику, побеждавшую самую прочную дисциплину, дисциплину восточно-прусских полков». А русская пехота? За нее говорило немое красноречие фактов: «покрытые убитыми русскими поля сражений показывали, как тяжелы были потери русских, а также — как храбро сражались они…».

Факты — упрямая вещь. Если «красный» генерал Верховский

Правый Гучков

Кто смеет в эту армию бросить камень?

Повторяем: да, русский солдат Первой мировой войны был оклеветан!

Враги, обменивавшиеся с ним тяжкими ударами, — и те отнеслись к нему справедливее, чем его собственные, ослепленные политическими страстями командиры старого закала, русский солдат всегда был сколком с многострадального народа русского.

Его тиранили Клейнмихели,

Его возглавляли порой истинные полководцы, прирожденные организаторы народной самозащиты, а чаще полководцы липовые, обязанные возвышением своим не таланту, а политической, придворной угодливости. Он вырастал при первых и претерпевал последних. Он выпрямился во весь свой рост, когда было налицо самоочевидное оправдание войны, как войны отечественной или войны за свою и чужую свободы.